Дело УФТИ

Дело № 47894 по обвинению Шубникова Льва Васильевича, Розенкевича Льва Викторовича, Горского Вадима Сергеевича. Репродукция с сайта «Дело УФТИ» /ИИЕТ РАН

Дело УФТИ — общее название для ряда уголовных процессов, расследовавшихся в результате конфликта физиков в Украинском физико-техническом институте (Харьков) Наркомата тяжёлой промышленности СССР в 1935—1938 годах из-за противодействия группы теоретиков во главе со Львом Ландау началу научно-технических разработок по оборонной тематике, которую Ландау и его сторонники считали вредной для развития чистой науки.

Конфликт в научном центре

В ходе индустриализации СССР была поставлена задача развивать науку и технологии не только в столицах, но и в провинции. Первым шагом на этом пути было создание научного центра в Харькове, о чём принял решение Совнарком УССР 30 октября 1928 года. Инициативу создания института по образу и подобию Ленинградского физтеха выдвинул академик Абрам Фёдорович Иоффе. Первоочередные задачи, поставленные перед УФТИ, заключались в проведении исследований в ядерной физике и физике твёрдого тела.

На ступеньках УФТИ, 1930-е годы. Второй слева директор УФТИ А. И. Лейпунский. Слева от него Л. В. Шубников, справа — Л. Д. Ландау. Крайний справа — П. Л. Капица.

В 1932 году в Харьков из Ленинграда приехал выдающийся советский физик Лев Ландау, для которого УФТИ, находившийся в ведомственном подчинении Наркомата тяжёлой промышленности, предоставил широкое поле деятельности. В Ленинграде Ландау работать не смог, потому что поссорился со своим учителем Абрамом Иоффе, в резкой форме раскритиковав его научную идею.

В марте 1935 г. решением Наркомтяжпрома в институте начали развиваться оборонные направления: разработка сверхвысокочастотного генератора и антенны для радиолокации, технология которой в те годы в СССР ещё отсутствовала, создание новых видов авиационного топлива, смазок, кислородного прибора для высотных полётов, авиационного двигателя на жидком водороде и др. С апреля 1934 года и до конца осени 1935 г. Лейпунского на посту директора института замещал советский партийно-хозяйственный деятель Семен Абрамович Давидович, возглавивший работы по оборонной тематике и пользовавшийся поддержкой в украинском партийном руководстве и управлении НКВД. Ожидаемо деятельность УФТИ была засекречена: появился особый отдел, была построена ограда по периметру, были введены пропуска и обсуждалось увольнение 11 иностранных специалистов (в основном немецких граждан, покинувших нацистскую Германию). Привыкшие к свободному режиму, сотрудники открыто выражали свое недовольство: Ландау и немецкий физик Ф. Хоутерманс прикрепляли пропуска в брюки ниже пояса и предъявляли вахтёру «всё вместе», Ольга Трапезникова пристёгивала свой пропуск к ошейнику собаки, с которой ходила на работу.

Почти все иностранцы вместе с Ландау выступали против военно-технических разработок, в этой группе самым активным был А. Вайсберг. Главным публичным лицом советской части этой фронды стал прибывший за пару месяцев до событий из Уральского индустриального института по инициативе Ландау 27-летний М. А. Корец, который в науке себя ничем не проявил. Протестующие строчили письма в газету «Известия» редактору Николаю Ивановичу Бухарину и его заместителю жалобы начальству в Наркомат тяжёлой промышленности, на имя Георгия Леонидовича Пятакова, изощрялись в остроумии в стенгазете УФТИ. Сама фигура Давидовича вызывала у привыкших к полной свободе физиков резкое неприятие, а вместе с этим они выступали против оборонной тематики, заявляя, что большой объём работ технического характера снижает научно-теоретический уровень института. Лейпунский, в этот момент находившийся в загранкомандировке в Кембридже, пользовался высоким покровительством в Москве: у наркома тяжёлой промышленности Орджоникидзе и его заместителя Пятакова, у представителя «ленинской гвардии» Николая Бухарина, с которым был знаком и Ландау. Он решил применить тяжелую артиллерию против оппонента: в «Известиях» от 23 ноября 1935 г. он в соавторстве в Корецом написал о трудном положении физики на Западе, её резком противоречии с общей идеологией современной буржуазии и, сделав комплимент пролетарскому управлению наукой, призвал «не допускать засорения научных учреждений различными непригодными для научной работы „зубрами“ от науки, по существу тормозящими её развитие».

История

В ходе конфликта органы госбезопасности расследовали дела 16 сотрудников УФТИ, представлявшие собой разные процессы и имевшие различную подоплёку. На ситуацию в институте наложились также политические процессы в стране, связанные с клановой борьбой и необходимостью консолидации руководства и общества накануне большой войны.

Против оборонной программы и лично Давидовича (1935)

Склока, парализовавшая работу института, вызывала тревогу не только у руководства, но и внутри самого коллектива. Как указывал не согласный с поведением фрондёров Л. М. Пятигорский, «Корец неохотно вступал в разговоры со мною. В группе людей, которые организовывают склоку (Вайсберг, Корец, Ландау, Шубников, В. Руэманн), он играл, по-моему, видную роль. Его называли организатором положительной программы. Так, якобы в критической статье в стенгазете он дискредитировал двух сотрудников спецлаборатории, членов комитета комсомола, приводил их в пример неправильной политики зарплаты в институте. У Ландау я видел список сотрудников с указанием их зарплаты, причём против каждого проставлена ещё зарплата, которую следовало бы платить. Думаю, что весь список и вся идея упорядочения зарплаты в духе статьи Кореца и по идее самого Кореца. Сам Корец получал зарплату, совершенно не соответствующую его работе в УФТИ. Корец имел чрезвычайно плохое влияние на Ландау. Они находились в дружеских отношениях, очень много бывали вместе и была явно видна перемена Ландау в худшую сторону по приезде Кореца в институт…».

Самый яркий лидер протестующих М. А. Корец был арестован 28 ноября 1935 года. Ему инкриминировали участие в «контрреволюционной подпольной группе» и то, что он проводит «разложенческую работу среди сотрудников УФТИ и занимается контрреволюционной агитацией». Корец был отдан под суд и приговорён к 1,5 годам исправительных работ в колонии общего режима. Выступивший на суде в качестве свидетеля ближайший помощник Ландау, его аспирант и соавтор по писавшемуся в те годы 1-му тому курса теоретической физики, «Механика», — Лазарь Моисеевич Пятигорский, показал: «Мне известно, что в нашем институте существовала антисоветская группировка, в состав которой входили Корец, Ландау, Шубников, иностранно-подданные, прибывшие из Германии Вайсберг и Руэманны, прибывшие также из Германии.<…>Со мной вел целенаправленные переговоры и Ландау, говоря, что научные работники-партийцы, которые стоят во главе института, хотят развалить работу института, а для этого они набрали заданий оборонного значения, что снижает общий уровень института». Ландау не простил этого свидетельства Пятигорскому, в дальнейшем его соавтором стал молодой харьковский ученик Евгений Михайлович Лифшиц.

Протесты фрондёров привели к административным изменениям: директор Лейпунский был срочно отозван из Кембриджа и в декабре возвращён в институт, как того требовали бунтующие физики, Давидович уволен и переведён на работу в Днепропетровск, где впоследствии в 1937 году был арестован и осуждён на 25 лет исправительных работ. А. И. Лейпунский постарался утихомирить конфликты и сохранить в институте как инициативные фундаментальные исследования, так и военно-физические разработки по госзаказу, однако об открытости и широких международных контактах предстояло забыть: надвигалась война и самые передовые научные разработки засекречивались по всему миру.

Ландау в декабре 1935 года вступился за Кореца, обратившись к наркому НКВД Украины В. А. Балицкому. «… Я хорошо знал его в личной жизни как человека, бесконечно преданного советской власти. Вместе с ним мы поставили задачу сделать всё, что в наших силах для того, чтобы сделать науку в нашей стране первой в мире. Я совершенно не могу себе представить, чтобы этот человек мог сделать что-либо враждебное политике партии. Мне не удалось узнать что-нибудь определённое о причинах его ареста. Я не могу не связать его с деятельностью бывшего директора Давидовича. Внутри института Давидовичем была создана атмосфера грязных интриг и грубой травли…», ― писал Ландау.

В июне 1936 г. НКВД, проведя «дополнительные следственные мероприятия» по делу Кореца, постановило: «материалов в достаточной мере по привлечению его в качестве обвиняемого не добыто, а посему … дело … по обвинению Кореца Моисея Абрамовича дальнейшим следствием прекратить, избранную меру пресечения в отношении обвиняемого, подписку о невыезде, отменить».

Борьба с вредителями и перемены в Наркомтяжпроме

Основная статья: Вредительство

Во второй половине 1936 года в Советском Союзе, остро нуждавшемся в росте эффективности промышленности, резко обострилась борьба против «вредителей». Она имела под собой как объективные мотивы (диверсии и саботаж в промышленности и на транспорте действительно имели место), так и субъективные: внутрипартийную борьбу, в которой сторонники сталинского курса на построение социализма в отдельно взятой стране противостояли троцкистам, грезившим о мировой революции и уже тогда вступившими в сговор с врагами СССР. Поэтому «вредителями», «троцкистами», «фашистами» или «шпионами» часто именовали функционеров, настроенных оппозиционно или критически к генеральной линии ВКП (б). Таких было предостаточно, и порой они даже устраивали массовые акции, подобные саботажу в УФТИ летом-осенью 1935 года. Оппозиционной по отношению к линии Сталина была и деятельность Серго Орджоникидзе за посту наркома тяжёлой промышленности, которую он превратил в свою вотчину.

Орджоникидзе с начала 1920-х годов начал свою политическую игру. При борьбе с объединённой левой оппозицией (Л. Троцкий, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев), видевшей в Советском Союзе ресурс для мировой революции, Орджоникидзе предлагал простить «левых». Вероятно, он предполагал, что Сталин консолидирует партийные ряды и попытается осадить «ленинскую гвардию», быстро превращавшуюся в советских вельмож.

Первым замом у Орджоникидзе был один из былых лидеров «левых» Г. Пятаков, Серго принял к себе под крыло в наркомат и Н. Бухарина, с 1932 года сделав его членом коллегии.

12 сентября 1936 года был арестован Георгий Пятаков, 19 сентября — директор завода «Ростсельмаш» Николай Глебов-Авилов. Это были близкие Орджоникидзе люди. Прочитав показания Пятакова, товарищ Серго возненавидел своего бывшего зама. На Февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП (б) 1937 года Орджоникидзе должен был докладывать о борьбе с вредительством в своём наркомате, но выслал на места три комиссии, материалы которых должны были доказать, что особого вредительства нет. Однако за несколько дней до начала пленума нарком скончался, доклад вместо него делал глава правительства Вячеслав Молотов. Напомнив о борьбе с троцкизмом, он предостерег от огульного преследования бывших оппозиционеров, но подчеркнул: руководители отвечают за свои кадры, они «должны уметь выдвигать новых людей из молодежи, беспартийных, женщин… Для этого они должны по-настоящему знать своих работников, знать тех, кого назначают. Умения подбирать работников требует большевистский подход к этому делу».

Как известно, Февральско-мартовский пленум ЦК ВКП (б) 1937 года фактически ознаменовал начало большой чистки в партийно-советском руководстве, которая повлекла перемены и в Наркомтяжпроме.

Удаление иностранцев (1936—1940)

Александр Вайсберг и Ева Штрикер, Харьков, 1934 год. Фото из личного архива семьи Вайсбергов.

26 мая 1936 года в Москве была арестована Ева Штрикер (на тот момент уже бывшая жена А. Вайсберга, художественный руководитель фарфорово-стекольной отрасли СССР), её обвинили в подготовке покушения на И. В. Сталина, вначале её отправили на Лубянку, потом в ленинградские «Кресты». Александр Вайсберг (член Компартии Австрии и Германии) ездил в Ленинград, затем в Москву, чтобы хлопотать за Еву. Хождение по кабинетам в Москве, где у Вайсберга имелись связи, заняло несколько месяцев и увенчалось успехом — в сентябре 1937 года Еву неожиданно освободили, выдали новый паспорт и выслали из страны. Через Польшу она попала в Австрию.

Но А. Вайсберг об этом не узнал, так как сам был арестован 1 марта 1937 года. Он находился под следствием почти 4 года, после чего был выдан немецкой стороне в 1940 году. Несмотря на еврейское происхождение, нацисты сохранили ему жизнь. Он выжил и написал несколько книг о своём тюремном опыте в СССР и Третьем Рейхе.

Фото Хоутерманса (Гаутерманса) из уголовного дела.

Ф. Хоутерманс был арестован 1 декабря 1937 года, уже после того, как были осуждены его советские коллеги Л. В. Шубников, Л. В. Розенкевич, В. С. Горский, которым как раз инкриминировали приглашение в УФТИ иностранных специалистов, которые могли быть каналом чувствительной технической информации для вражеских разведок. Хоутерманса проверяли на этот предмет, а не просто выслали из СССР как подданного Германии. 25 апреля 1940 года он, как и Вайсберг, был депортирован в Германию, где был принят нацистским руководством и использован для секретных научных исследований для разработки ядерного оружия. Примечательно, что бывший коммунист Хоутерманс во время Великой Отечественной войны вновь появился в Харькове, но в форме офицера Люфтваффе. С октября 1941 года в течение двух месяцев он исполнял обязанности директора УФТИ, работавшего «под немцами», оценивал оборудование и документы, частично переправлял их в рейх. В 1951 году в Лондоне вышла книга Хоутерманса о пережитом, написанная им с сокамерником по киевской Лукьяновской тюрьме Константином Штеппой (книга была издана под псевдонимами).

Был выслан из СССР руководитель второй криогенной лаборатории Мартин Руэман, имевший британское гражданство.

Фриц Ланге — единственный из иностранных учёных, кто не был ни арестован, ни выслан. Ланге был в числе первой группы немецких антифашистов, приехавших в СССР, и его новые советские документы были подписаны лично Сталиным. Эти документы, вероятно, уберегли Ф. Ланге от репрессий.

Дело Шубникова, Розенкевича, Горского

В 1937 году (после отъезда Ландау в Москву) были арестованы пять ведущих сотрудников УФТИ: Л. В. Шубников, Л. В. Розенкевич, В. С. Горский, В. П. Фомин и К. Б. Вайсельберг. Руководителя 1-й криогенной лаборатории Шубникова рассматривали как главу контрреволюционной группы, созданной ещё в ЛФТИ, и оказавшей значительное сопротивление военным заказам УФТИ. Обвинение базировалось на реальных фактах саботажа 1935 года, на несколько месяцев парализовавшего работу института по военной тематике.

В реабилитационном деле от 1956 г. сказано: «Органами следствия Шубников, Розенкевич и Горский обвинялись в том, что они состояли в контрреволюционной организации, якобы существовавшей в УФТИ, и проводили в этом институте вредительскую деятельность. Шубников, кроме того, обвинялся в принадлежности к германской разведке, Розенкевич — в принадлежности к антисоветской группе, якобы входившей в контрреволюционную организацию в Ленинградском госуниверситете. Горский в предъявленном ему обвинении виновным себя не признал, а Шубников и Розенкевич виновными себя признали <…> Шубников и Розенкевич на следствии своими соучастниками по контрреволюционной организации, помимо Горского, назвали Вайсберга, Бриллиантова, Обреимова, Ландау, Лейпунского, Руэманна М., Руэманн В., Хоутерманса, Иваненко, Румера».

Все оговорённые арестованными лица, кроме Ландау, Бриллиантова и супругов Руэманнов, были на основании этих показаний позже арестованы, но остались живы, проведя под арестом от двух месяцев до примерно двух лет. Сам Шубников, а также начальник лаборатории атомного ядра Л. В. Розенкевич и руководитель рентгеновского отдела В. С. Горский были арестованы и затем приговорены к ВМН.

Были расстреляны парторг института, начальник строительства «Опытной станции глубокого охлаждения» (ОСГО) Пётр Фролович Комаров, сменивший на этой должности А. Вайсберга, и начальник отдела снабжения Константин Александрович Николаевский.

В 1937 году были также арестованы аспиранты Иван Максимович Гусак и Пётр Николаевич Комаров, оба работали на ОСГО. И. M. Гусак был освобождён и продолжил работать в УФТИ, погиб в Великой Отечественной Войне. П. Н. Комаров погиб в заключении.

В том же 1937 году в рамках Дела УФТИ был исключен из комсомола «за связь с Ландау» И. Я. Померанчук.

В феврале 1938 года был арестован Г. Г. Демидов, судим Военным трибуналом и осуждён на 5 лет по статье 58-10, с сентября 1938 года — на Колыме. В 1951 году был вывезен с Колымы для работы (4-м спецотделом МВД) над атомным проектом как физик-экспериментатор. Однако, поскольку благодаря зачётам срок его заключения истекал через несколько месяцев, был направлен на север Республики Коми в Инту как административно-ссыльный. Затем переехал в Ухту, где с 1954 года работал на Ухтинском механическом заводе.

Антисталинская листовка

Ландау в этот момент в Харькове уже не было: в начале 1937 года он уехал в Москву, приняв предложение Петра Леонидовича Капицы возглавить теоротдел Института физических проблем. Ландау забрал с собой Кореца, что сыграло негативную роль в дальнейших событиях. В апреле 1938 г. Корец принёс Ландау проект листовки с обвинениями в адрес Сталина, который, «разрушая ради сохранения своей власти страну, превращает её в лёгкую добычу озверелого немецкого фашизма. Единственный выход для рабочего класса и всех трудящихся нашей страны — это решительная борьба против сталинского и гитлеровского фашизма». Ландау затем пояснял: «Корец поставил передо мной вопрос о желательности перехода к агитации масс в форме антисоветских листовок. Вначале я отнесся к этой идее отрицательно <. >. Однако Корец сумел убедить меня, причем я поставил ему условие, что я ни с чем, кроме самого текста листовок, не знакомлюсь, что он не знакомит меня ни с какими данными о людях, связанных с распространением этих листовок (о существовании которых он мне сообщил), и вообще ничего больше не рассказывает мне об этой деятельности».

Свою прокламацию Корец намеревался разбросать на первомайской демонстрации, однако это намерение возмутило поэта-ифлийца Павла Когана. Сообщив об этом НКВД, Коган предотвратил эту акцию.

26 апреля 1938 года на Арбате в Москве профессор МГУ Ю. Б. Румер был арестован «как пособник врага народа Ландау», когда он направлялся с друзьями отметить свой день рождения. В 1953 году, после окончания срока ссылки, принят на работу в должности старшего научного сотрудника Западно-Сибирского филиала АН СССР.

М. А. Корец был арестован 27 апреля 1938 года, амнистирован 18 марта 1952 года, отбыв 14 лет в ИТЛ, и до 1958 года находился в ссылке, работал на комбинате «Интауголь». Корецу его гибельные затеи обошлись дорого, отметил биограф Ландау Борис Горобец.

28 апреля 1938 г. были арестован Ландау и помещен во внутреннюю тюрьму на Лубянке. У Льва Давыдовича было слабое здоровье («у меня, — острил он раньше, — не телосложение, а теловычитание»). Тюремный быт был для него гибельным: врач К. С. Симонян указывал, что «к натуре Ландау вообще неприменимы категории и оценки инстинктов, как к обычным людям. Так, например, Дау был твердо убежден, что всякого рода каши так же несъедобны, как и опилки. Он медленно умирал с голоду. Инстинкт самосохранения не срабатывал. Только вмешательство тюремного врача, настоявшего на смене пищи, помогло ему».

Тем не менее в заключении Ландау удалось выполнить некоторые работы по гидродинамике, все расчеты для которых он производил в уме, даже просчитывать тензоры (уровень абстракции в этом случае способны оценить специалисты, знакомые с тензорной алгеброй).

Примечательно, что в обвинении Ландау основным пунктом была не листовка, а события 1935 года в УФТИ: «срыв работ оборонного значения» и совместные подрывные действия с группой «иноспециалистов-немцев». Будущий нобелевский лауреат провел в тюрьме ровно год и был освобожден 28 апреля 1939 года благодаря ходатайству выдающихся физиков — Нильса Бора и Петра Капицы. Капица взял его на поруки с обещанием, что мятежный физик больше не будет заниматься политикой, что вообще-то было трудно прогнозировать при характере Ландау. Следствие в отношении Ландау было прекращено по приказу наркома внутренних дел Л. П. Берии, и в Постановлении об этом указывалось, что «Ландау Л. Д. является крупнейшим специалистом в области теоретической физики и в дальнейшем может быть полезен советской науке».

Ландау подключился к работе над советским атомным проектом, и когда к нему для обеспечения безопасности приставили телохранителей, Лев Давыдович категорически отказался от «гавриков», как он их тогда называл. «Иначе я не смогу работать», — заявил он и настоял на своем. «Гаврики» больше не появлялись, а он продолжал работать.

Аресты директоров

4 июня 1938 года был арестован второй директор УФТИ А. И. Лейпунский, но уже 7 августа того же года освобождён за недоказанностью обвинений.

22 июня 1938 года был арестован первый директор УФТИ И. В. Обреимов. 19 ноября 1940 года он был осуждён на 8 лет исправительно-трудовых лагерей и отправлен в г. Котлас. В его защиту выступили академики С. И. Вавилов, А. Ф. Иоффе, В. Л. Комаров и другие. 21 мая 1941 года освобождён из-за отсутствия состава преступления и восстановлен на работе в УФТИ.

Ссылки

• Дело УФТИ (рус.). www.ihst.ru. Дата обращения: 8 марта 2020.
• ПРИРОДА • № 9 • 2016. c.74—76