Екатерина Осиповна Хохлакова

Эта статья находится на начальном уровне проработки, в одной из её версий выборочно используется текст из источника, распространяемого под свободной лицензией
Материал из энциклопедии Руниверсалис
Екатерина Осиповна Хохлакова
Создатель Фёдор Михайлович Достоевский
Произведения Братья Карамазовы
Дети Лиза

Екатерина Осиповна Хохлакова — персонаж романа Фёдора Михайловича Достоевского «Братья Карамазовы».

Образ

Несмотря на то, что Екатерина Осиповна Хохлакова и её дочь Лиза являются эпизодическими персонажами, филолог Моисей Альтман отмечает, что обе героини ярко обрисованы Достоевским и снабжены множеством характерных примет[1]. Академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв обращает внимание на то, что как раз таким действующим лицам «второго разряда» Достоевский любит вкладывать в уста «нелепые самохарактеристики и характеристики». Так Хохлакова в романе сравнивает себя с Фамусовым, Алёшу с Чацким, а Лизу с Софьей — ключевыми персонажами комедии «Горе от ума» Александра Грибоедова[2]. В целом, несмотря на второстепенную роль в произведении, по мнению филолога Феликса Макаричева, образ Хохлаковой представляет уникальный опыт Достоевского как в создании женских образов, так и характеров вообще[3]. Несмотря на «утрированность и окарикатуренность» отдельных черт героини, вызывающих смех, её образ «остаётся высокохудожественным» и имеет свою «особую эстетическую и идейную ценность»[4].

Женский образ Хохлаковой нетипичен для Достоевского, героини произведений которого представляют собой либо женщин-мучениц, либо «роковых женщин». У первого типа женщин преобладает инстинкт материнства или религиозность. К нему можно отнести Соню Мармеладову из романа «Преступление и наказание» или Софью из романа «Подросток». Второй тип женщин — властные натуры, возможно, доходящие до самодурства. К нему можно отнести Настасью Филипповну из романа «Идиот» или Катерину Ивановну из «Братьев Карамазовых». Хохлакова, по мнению филолога Макаричева, сочетает в себе черты обоих типов, но при этом не относится ни к одному из них. Она располагается между данными типами и пародирует их[5].

Хохлакова — «взбалмошная, неуправляемая, непредсказуемая, стихийная натура», отмечает Макаричев, однако не срывается в истерику. Как и другие роковые женщины в творчестве Достоевского, она плохо контролирует себя, и её постоянно «несёт», причём «несёт» вверх, в отличие от прочих женщин, которые «как с горы» летят. Хохлакова же испытывает некий восторг и состояние эйфории[6].

В романе Хохлакова изображена в различных состояниях. В главе «Маловерная дама» у старца Зосимы она предстаёт перед читателем сомневающейся: «Я страдаю… неверием… <…> будущая жизнь — это такая заrадка! <…> Послушайте, вы целитель, вы знаток души человеческой; я, конечно, не смею претендовать на то, чтобы вы мне совершенно верили, но уверяю вас самым великим словом, что я не из легкомыслия теперь говорю, что мысль эта о будущей загpобной жизни до страдания волнует меня, до ужаса и испуга… и я не знаю, к кому обратиться, я не смела всю жизнь…». В главе «Золотые прииски», давая совет Дмитрию Карамазову, Хохлакова выглядит спасительницей. В главе «У Хохлаковых» она изображает устроительницу женского счастья. В главах «Сговор» и «Больная ножка» Достоевский делает из неё мученицу[7].

Причём во всех состояниях в образе Хохлаковой не чувствуется трагизма или внутреннего надлома. Она быстро меняет «сценические амплуа» и постоянно взаимодействует с различными персонажами, обладающими непохожими характерами, которые со своими взглядами и идеями отражаются в Хохлаковой, как «в кривом зеркале». Также как и у Ивана Карамазова, у неё есть «настоятельно требующие разрешения» религиозные вопрошания. Её диалог с Зосимой во многом перекликается с рассуждениями Ивана в главе «Бунт». В то же время, пафос её слов и жестов напоминает Фёдора Карамазова, устроившего из семейного совета целое представление в ските у Зосимы[8].

Аналогично, в фантазиях Хохлаковой, как в кривом зеркале, отражается реальное положение вещей. Она по-своему истолковывает случившиеся события, и в этих «полубредовых» толкованиях скрыт «глубокий аллегорический смысл». По поводу убийства Карамазова она говорит Алёше: «с Дмитрием Федоровичем, наверно, был аффект <…> потом пошел и вдруг убил <…> это убил тот старик Григорий… <…> Дмитрий Федорович как ударил его, так он лежал, а потом встал, видит, дверь отворена, пошел и убил Федора Павловича. <…> Только видите ли: лучше, гораздо лучше будет, если Дмитрий Федорович убил. Да это так и было, хоть я и говорю, что Григорий, но это наверно Дмитрий Федорович, и это гораздо, гораздо лучше! <…> лучше, если это он, потому что вам тогда и плакать нечего, так как он убил, себя не помня или, лучше сказать, все помня, но не зная, как это с ним сделалось». Как бы не выглядело подобное толкование, оно передаёт психологические мотивы многих героев: уйти от ответственности, свалив вину на другого[9].

Хохлакова живёт в реальности «случайных мотивов поведения», при этом она не успевает сама во всем разбираться, поэтому постоянно «жаждет» разъяснений от окружающих. В некоторых случаях взгляд Хохлаковой на события в романе оказывается весьма значимым, так как становится карикатурой на распространенные идеи и правила. «Нет, пусть они его простят; это так гуманно, и чтобы видели благодеяние новых судов <…> и потом, коли его простят, то прямо его из суда ко мне обедать, а я созову знакомых, и мы выпьем за новые суды <…> а потом он может где-нибудь в другом городе быть мировым судьей или чем-нибудь, потому что те, которые сами перенесли несчастие, всех лучше судят» — говорит Хохлакова насчёт суда над Дмитрием. В этой реплике содержится карикатура сразу и на судопроизводство и на реабилитацию осуждённого Дмитрия[10].

Хохлакова пародирует большинство персонажей романа, но особенно ярко «универсальная стихия подражания и пародирования» вписывает этот образ в «контекст карамазовщины», которую лучше всего представляет Фёдор Павлович. Даже физиономизм Карамазова, замечает Макаричев, более логичен, чем аналогичный случайный физиономизм Хохлаковой. Фёдор Павлович говорит о помещике Максимове: «На фон Зона похож <…> Его карточку видел. Хоть не чертами лица, так чем-то неизъяснимым. Чистейший второй экземпляр фон Зона. Я это всегда по одной только физиономии узнаю». Хохлакова же при виде Дмитрия, который просит у неё денег в долг, как бы «предвидя» каторгу, говорит: «Что думаете вы о золотых приисках <…> Я сто раз смотрела на вас, когда вы проходили, и повторяла себе: вот энергический человек, которому надо на прииски. Я изучила даже походку вашу и решила: этот человек найдет много приисков». Оба персонажа обладают некоторой детской наивностью и простодушием[11].

Макаричев отметил частое проявление «сдвига» в сознании Хохлаковой, при этом смена ролей даётся ей легко, потому что все эти роли не имеют к ней отношения. «Она всегда не равна себе», но это неосознанный процесс, поэтому в образе Хохлаковой нет какого-либо трагизма. Хохлакова одновременно «эстетически увлечена ролью» и проявляет «наивные реакции натуры»[12].

Отношения Дмитрия Карамазова и Хохлаковой строятся «по принципу взаимоотталкивания стихий», поэтому Дмитрий предпочитает не взаимодействовать с ней. Макаричев заметил, что эти два персонажа могут представлять «очень своеобразный вид двойничества», так как они «отражаются друг в друге, как в зеркале». Во многих репликах Дмитрий «завирается и каламбурит», напоминая Хохлакову, также как напоминают о ней и его поиски денег на кутеж. В главе «Золотые прииски» впервые происходит встреча персонажей, при этом, отмечает Макаричев, реплики Дмитрия и Хохлаковой можно спутать, так как они оба прекрасно знают натуру друг друга и оказываются «на одной волне». «Ведь я не могла даже и думать, что вы ко мне придете, согласитесь сами, и, однако, я вас ждала, подивитесь моему инстинкту, Дмитрий Федорович, я все утро была уверена, что вы сегодня придете» — сразу же начинает диалог Хохлакова, обращаясь к пришедшему Дмитрию. Для Дмитрия и Хохлаковой характерна интонация восторга, каламбуры, эмоциональность стиля[13].

Салтыков-Щедрин отметил, что Хохлакова относится к «гоголевскому репертуару „приятных дам“ в их дальнейшем развитии и в новой общественной ситуации». При этом Щедрин особенно подчеркнул, что при создании подобного образа Достоевский остаётся последователем Гоголя, не совсем удачным, ибо «затемнил тип, первоначально начертанный Гоголем с поразительной ясностью»[14]. Филолог Альтман соглашается со значительной близостью образа Хохлаковой к гоголевской даме, выделяя любопытство, душевную суетность, жажду сенсаций, неспособность сосредоточиться. Кроме того, совпадают даже манеры и речевые особенности[15]. Любимым выражением Хохлаковой, как и самого Достоевского было: «подробности, главное, подробности…»[16] Достоевский в образе Хохлаковой доводит до предела черты гоголевских дам, «до степени полоумия», по выражению Щедрина. Несмотря на совпадение литературных образов, Альтман отмечает необходимость выделения и реального прототипа, так как в своём романе Достоевский «возвёл частный случай в обобщённый художественный образ, прототип — в тип»[17].

Прототип

Прототипом Хохлаковой послужила Людмила Христофоровна Хохрякова, урождённая Рабиндер. К моменту знакомства с Достоевским она уже дважды была замужем, лишилась второго мужа и жила с дочкой Валентиной. Работала на телеграфной станции и сотрудничала в мелких периодических изданиях[1].

Создавая мать и дочку в романе писатель также оставил Хохлакову вдовой, а возраст Лизы совпадает с возрастом Валентины на момент написания произведения. Эпизод с посещением Хохлаковой с дочерью старца Зосимы в романе также основан на реальных событиях. Хохрякова сообщала, что в 1876 году посещала с дочерью игуменью Митрофанию. В эпизоде, когда Хохлакова предлагает Дмитрию Карамазову вместо денег образок с мощами, сохранен характер Хохряковой, интересовавшейся религией[18]. Достоевский не только во многом основывался на реальных событиях, но даже в некоторых моментах пародировал прототип. Так, Хохлакова в романе советует Дмитрию отправиться в Сибирь и разбогатеть на золотых приисках, в то время как реальная Хохрякова действительно жила в Сибири и часто в очерках упоминала золотые прииски[19].

Кроме Сибири и религии Хохрякову волновал вопрос равноправия женщин, что также обыграно Достоевским в романе. При этом писатель «подкидывает» Хохрякову с её «женским вопросом» Салтыкову-Щедрину: «Я вовсе не прочь от теперешнего женского вопроса, — говорит, захлебываясь, Хохлакова, — …женское развитие и даже политическая роль женщины в самом ближайшем будущем — вот мой идеал.. Я написала по этому поводу писателю Щедрину. Этот писатель мне столько указал, столько указал в назначении женщины, что я отправила ему прошлого года анонимное письмо в две строки: „Обнимаю и целую вас, мой писатель, за современную женщину, продолжайте“ И подписалась: „мать“». На этот выпад Щедрин ответил, что не получал подобных писем[20]. На самом деле подобное письмо в стиле Хохлаковой получил сам Достоевский: «Если бы можно было сейчас, сию минуту, очутиться возле вас, с какой радостью я обняла бы вас, Фёдор Михайлович, за ваш февральский дневник. Я так славно поплакала над ним, и, кончив, пришла в такое праздничное настроение духа, что спасибо вам. Мать»[21].

Примечания

Литература